В Дыбино сошли лавины. Слетели они не с небесных круч, а с наших, дыбинских — с крыши старой бани, где снег лежал седой бородой, и вдоль всех дорог, так что утонули в белом пуху заборы и скворечники. Пожалуй, за все наши долгие зимы не видывали здесь таких снежных гор. Кажется, дунь хорошенько — и вся деревня поплывет по снегу, как белый корабль.
Марта словно обрадовалась этим знакомым с детства заснеженным холмам, но не визжала и не путалась в ногах, как делают другие молодые собаки
Она забралась на ближнюю горку, вся подобралась, и только пушистый белый хвост дрожал от нетерпения
Весна, невидимая глазу, уже чувствовалась везде! Она была в густом, смолистом запахе еловой хвои, который на солнце стал теплее и слаще, и главное — она была в самом снеге. Он уже не скрипел морозом, а туго и влажно пел под ногами. Небо от синего талого снега стало высоким и бездонным, а дальние леса — прозрачными и лёгкими, как марево.
Дедушка надел лыжи, проверил крепления и сказал одно только слово: «Вперёд!». Марта поняла его, но не бросилась вперёд очертя голову, а ступила в первую лыжню с той строгой важностью, с какой сама природа принимает в свои владения нового путника. Они пошли. Вокруг лёг такой простор, что захватило дух. Свежий ветер, пахнущий оттаявшей землёй и талой водой, бил прямо в лицо, выжимая из глаз чистую слезу.
Марта забегала вперёд, оборачивалась, и в её чёрных, круглых глазах стояло чистое, собачье счастье. Она ступала по насту легко, почти не оставляя следов, и этот наст держал её, как держит он только лесного зверя. Время от времени она останавливалась, припадала на передние лапы и с наслаждением нюхала синие тени от деревьев. В этих тенях ещё жила зима, а на солнце, где бежали лыжи, уже полновластно правила весна.
Дедушка шел не торопясь, слушая, как поют его лыжи, и смотрел на свою собаку. Он видел, как в Марте просыпается древняя память. Ей не нужно было бежать за зайцем или искать тетерева. Она радовалась самому простому чуду: тому, что крепкий утренний наст держит её легкое тело, тому, что хозяин рядом, и тому, что весеннее дыбинское солнце плавит на южных крышах длинные, прозрачные сосульки.
На обратном пути, у самой калитки, Марта вдруг легла в снег, перевернулась на спину и замерла, раскинув лапы. Она ловила открытым ртом падающие снежинки и смотрела на дедушку снизу вверх с таким доверием, что у того дрогнуло сердце: «Ну что, приняла тебя матушка-зима в свои последние гости?». Марта в ответ только благодарно застучала по земле тяжёлым хвостом. Счастье не требует слов, когда оно разлито в самом воздухе, в синеве теней и в робко осевшей под полозьями лыжне.